Время наступает - Страница 41


К оглавлению

41

Горожане ходили как-то бочком, прижимаясь к заборам и стенам домов, то и дело поглядывая в небо – не парит ли в воздухе огромная ненасытная тварь. Весь оставшийся день Верховный жрец Мардука провел в доме могущественного Судьи богов, силясь умилостивить Властителя судеб и Вершителя правосудия. Народ с нетерпением ждал, когда Мардук объявит свою волю. Но Верховный жрец все не выходил. Некоторые шептались, что великий победитель чудовищ попросту не желает разговаривать с провинившимся слугой, неверно толкующим его волю, что Гаумата просто струсил и ждет, пока улягутся страсти, чтобы затем снова выползти на поверхность, как змея на разогретый солнцем камень.

Все это время Даниил находился в гостях у Иезекии, помогая восстановить то, что было разрушено неистовой толпой. Семеро его телохранителей с недоумением глядели на знатного господина, который возится с глиной и соломой, точно какой-то простолюдин. Сами они и пальцем не прикоснулись ни к чему, кроме рукоятей мечей и древков копий. А когда пророк завел было с ними разговор о том, что таким силачам легче было бы таскать разбитые кирпичи забора, они сделали вид, что не услышали, не поняли, о чем говорит знатный эборей, а потому не проронили ни звука и не тронулись с места.

Весь остаток дня Намму трудился в доме у ворот Иштар. От него не могла укрыться плохо скрываемая размолвка между Сусанной и ее отцом. Как пламя под седой золою, она то и дело пробивалась наружу, не разгораясь, но и не затухая вовсе. Все это время девушка отмалчивалась, отводила глаза, ловя на себе взгляд Даниила, а стоило показаться рядом Иезекии, попросту исчезала, словно тень в солнечный полдень. Задать прямой вопрос Намму отчего-то не решался, да и времени выслушивать обстоятельный ответ не было.

Когда же день укрылся пеленою сумерек, коротких, подожженных алым закатом, Верховный жрец явился перед тысячами ждущих испуганных глаз, чтобы объявить наконец волю Мардука: жители Вавилона, склонившие к речам чужака слух и души свои, немедля и сполна познали, как суров Хранитель скрижалей судеб к отступникам. И поскольку народ эбору с его пророком вызвал гнев бога и распалил ярость в драконе, жертвой ему должна стать первая красавица иноверцев. Таковой была названа Сусанна – дочь Иезекии бен Эзры.

Храмовая стража немедленно была послана в дом у ворот Иштар и непременно исполнила бы приказ доставить красотку во дворец Гауматы, когда б не телохранители Даниила. Увидев, что их господин стал на защиту прелестницы, они сомкнулись вокруг пророка и Сусанны, без лишних слов давая понять, что готовы убить любого приблизившегося.

Сопровождаемые таким эскортом, Даниил и Сусанна отправились в царский дворец. Стражники, посланные за эборейской красавицей, не отставали, они шествовали вокруг сомкнутого строя телохранителей, составляя кольцо внешнего оцепления. Навстречу им из храма Мардука двигалась вторая процессия – Гаумата во главе отряда молодых жрецов.

Первосвященник уже знал об отказе Даниила выдать девушку, и ликование наполняло его душу.

Больше всего на свете Гаумата любил, чтобы события подчинялись его воле. Власть над людьми его забавляла недолго. Но вот повелевать судьбой, направлять усилия людей к своей выгоде, особенно вопреки их воле, было для него верхом наслаждения. Он чувствовал себя сродни богам, более могущественным, чем золотой истукан, которому он, по велению долга, ежедневно приносил жертву.

Сейчас все шло как по писаному. Ненавистный пророк жалких эбореев попался в силки, точно глупая пичуга, а каждое новое движение все туже затягивало петли вокруг его шеи.

Обе волны столкнулись в апартаментах Валтасара, и лишь присутствие царя спасло сторонников Даниила и Гауматы от рукопашной.

– Город под угрозой, – с нажимом вещал Первосвященник. – Мардук требует жертву. Но этот несчастный, – он ткнул перстом в грудь Даниила, – смеет противиться вышнему промыслу. Это неприкрытое злоумышление против Вавилона. Ибо уже десятки лет эбореи мечтают разрушить Врата Бога и развеять в прах могущество царей вавилонских.

– Девушка, назначенная в жертву дракону, – упрямо наклонив голову, точно пытаясь боднуть Верховного жреца, непреклонно возражал Намму, – принадлежит к народу эбору. По соизволению царя народ этот возносит молитвы и приносит жертвы своему богу. А потому не во власти служителей иных богов назначать ее в жертву!

– Если дракон не получит жертвы, – обращаясь к царю, угрожающе твердил Гаумата, – он будет прилетать снова и снова до тех пор, пока Великий город не обезлюдеет. Мардук жалует тех, кто верит ему, но жестоко карает отступников!

– Дракон лишь чудовище, – парировал Намму. – Такая же злобная тварь, как лев или гиена. Но если можно камнями отогнать ухееля и палкой вспугнуть варана, кто сказал, что дракон всесилен? Разве не отпугнули его нынче факелами копейщики городской стражи? Да и кто поручится за то, что прилетевший сюда дракон – именно Мушхуш, любимец Мардука? Не станет же в самом деле Верховный жрец приносить жертвы каждому залетному дракону?

– Это тот самый! – не унимался Гаумата. – И ни меч воина, ни жезл мага не способны истребить его, ибо в нем – сила Мардука.

– Этот дракон – самозванец, – не думал сдаваться Намму, не переставая гневно махать руками, перебивая своим криком крик Верховного жреца. – Перелетный крылатый змей. Я мог бы убить его без меча и без жезла!

– Замолчите! – взмолился Валтасар, пытавшийся внимательно слушать обе разгоряченные спором стороны.

– Даниил! – начал царь, дождавшись, пока умолкнут возбужденные голоса. – Если и впрямь ты прав, и этот дракон смертен, только убив его, ты сможешь доказать это. Не иначе. Верю, что бог – твой бог, ЙаХаВа, по-прежнему пребудет с тобой. Но если ты все же неправ, жертва должна быть принесена. Ибо Вавилон – превыше жизни одного человека. А сейчас ступайте все и завтра поутру выступайте в путь.

41